Мой дедушка был моряком.
В детстве я всегда без спроса брала его альбом, просила рассказать очередную историю, а он всегда отмахивался
для приличия, но всё же открывал альбом
и начинал свой рассказ...

Прибыл я на судно с глазами полными романтики: волны, чайки, закаты, как в книжках.

Но реальность была иная: шумно, тесно как сельди в бочке. Очень было проверенных временем матросов.
Они были грубые, загорелые, кто
без зубов, кто с шрамами...

Знакомство с экипажем довольно было коротким:

После нескольких часов нахождения
на борту, я освоился и нашел общий язык с экипажем. Так, я приобрел настоящих друзей на много десятков лет.

А после началась работа: драил палубу, потом таскал ящики, после поручили что-то ещё и ещё. В общем весь день носился, как ужаленный.

Так мне еще досталась ночная вахта. Стоять на палубе, смотреть в темноту и нести службу, как настоящий моряк.

Шли мы тогда через тёплые воды.
Всё было спокойно: солнце жарило
так, что палуба скрипела, а в машинном отделении было, как в аду. Время обеда: все спешили в камбуз.

Камбуз — сердце корабля, особенно когда оттуда пахнет чем-то горячим.
Все уселись, разложили хлеб, налили суп.

Штурман видел десятый сон, боцман и другие лузгали рыбу за обе щеки, Мишка-китаец ел медуз..

А кто-то уже собирался жадно хлебнуть горячего борща, как вдруг…

Прямо передо мной летела миска борща. Летела она медленно, красиво…и прямо в лицо старпому.

Шли мы тогда где-то на Дальнем Востоке: ветер, вода свинцовая, чайки орут. Как-то ночью остановились
у порта, чтобы сгрузить груз
и отправиться обратно японский порт.

И тут боцман как заорёт, что аж поднялся весь экипаж. Выбегают все. Стоят и никто не может поверить своим глазам:

Посреди палубы — медведь. Самый настоящий. Морда длинная, лапы широченные, уши большие...

Назвали медведя Настей. Первое время она ходила важно, будто начальник, у матросов рыбу клянчила.

Так и шли. А потом пришли в Японию.
Нужно было брать лоцмана.
Он по штормтрапу поднимается, а тут Настя из любопытства смотрит вниз.

Лоцман глаза поднимает,
а там — медведь! Лоцман белеет
от страха. Но капитан объясняет,
что это их корабельный товарищ, прирученный.

Сидим мы как-то с мужиками, карты раскидываем, да разговариваем
о жизни. Время близилось к ужину.

Но случилось самое страшное: кок объявил, что еда кончилась.
Вот вообще. Ноль. Ни сухаря,
ни крошки.

Первый день все шутили
и веселились. Второй день ещё держались в том же духе. Кок пошутил, что ближе к четвертому дню будем медуз есть.

На четвертый день шутка вышла
из под контроля: мы ели медуз...
Да-да, и знаешь, на вкус очень
даже неплохо!

Я от отчаяния решил поднять бинокль, и в очередной раз всматриваюсь в горизонт.

Самые голодные — первыми
в шлюпку. Выбегают на берег, а там… сплошной песок и кусты какие-то жалкие. Ни бананов, ни кокосов..

И тут капитан, мужик с нюхом, как у собаки-поводыря, говорит:

Взяли лопаты, ножи и начали копать… И — бац! Лопата напоролась на что-то железное.

Вытаскивают — банка. Ободранная, ржавая. Открывают — тушёнка.
Это было удивительно, что мы забрели на необитаемый остров, где закопана тушенка.

Ведь всё как прежде, только вот это чувство, что ты покидаешь что-то важное, не даёт спокойно дышать.

Последний день на судне. Мне было грустно, но дома ждала семья.
Сидели мы с мужиками в родном порту в Новороссийске, вспоминали нашу насыщенную морскую бытовуху.
Решили покурить на дорожку.

Долгие годы службы, бесчисленные рейсы, штормы, порты, встреченные и потерянные люди — и вот конец. Конец моей службы.

20 лет службы прошли, как один миг. Прошел я множество материков
и континетов, считай что весь мир.

Традиция есть такая, когда уходишь с судна нужно прощаться с морем.